Мозаичное панно «Возрождение» в Бишкеке (фотографии и полемика)

 

«Возрождение» (1979)
Материал: смальта
Художник: Сатар Айтиев
Расположение: на здании лабораторного корпуса № 6 КГНУ (над центральным входом)
Адрес: Бишкек, улица Абдымомунова, 328 (пересекает ул. Уметалиева), Ленинский район (мозаика находится на стороне улицы Рыскулова)

 

Панно включено в Сводный государственный список недвижимых памятников истории и культуры г. Бишкека как памятник искусства местного значения.

 

Сатар Гапарович Айтиев (1945). Живописец, художник кино, заслуженный художник Кыргызской Республики. Родился в г. Фрунзе. Учился в Московской художественной школе при Институте им. В.И. Сурикова, в 1969 г. окончил ВГИК.

 


 

Осколки мечты (монументальная мозаика 60-80-х гг.)

 

Исследование: Оксана Капишникова
Фото: Оксана Капишникова, Оксана Шаталова
Консультант проекта: Наталья Андрианова (архитектор, дизайнер, член редколлегии журнала Design.Kg)

 


 

«Торжество авторского элитизма» или «Самое интересное бишкекское произведение»? Мнения об одной из самых необычных мозаик Бишкека:

 

Оксана Шаталова:

Живопись Сатара Айтиева (сына знаменитого Гапара Айтиева, чье имя носит Национальный изо-музей) справочники характеризуют как «сложную, многокрасочную, пастозную». И вот эта сложная и пастозная разрослась и накрыла собой целый дом. Мозаика Сатара Айтиева «Возрождение» [1] уникальна и не похожа на обычную советскую монументалку. Вернее, не похожа на обычную монументалку вообще. Родовое, казалось бы, свойство монументальной образности – графичность, лапидарность, артикулированность – рассеялось в живописную дымку. Оксана Капишникова, прежде мозаику не видевшая, по словесным описаниям не понимала, какую работу я имею в виду. Но, одним глазом взглянув на экранчик фотокамеры, мгновенно опознала руку мастера. Итого — живописный стиль Сатара Айтиева почти без трансформаций переведен в формат монументальной смальты; почерк художника запечатлен в «вечном материале». Авторскоетворение царит над городом, неповторимая манера гиперболизирована в буквальном и переносном смысле. Смальта тут выполняет функцию фотографии в том смысле, что просто некритично и увлеченно копирует живописную поверхность.

Такой перевод из медиума в медиум, безусловно, инновативен. Мозаика поражает лица необщим выраженьем. Представляю, что в момент ее создания она воспринималась как чудесный привет из царства пушкинской «тайной свободы». Или уже не тайной? Был 1979 год. Или уже не свободы? Называется панно — «Возрождение». Что обычно возрождается? Национальная идея? Традиционные ценности? Демократические принципы?

Как сказал мой коллега об этой мозаике, «переносить живописный прием в монументальное произведение — своего рода регресс. Это свидетельствует о провале монументального проекта, об исчерпанности самодостаточного визуального языка монументалки». Я же склоняюсь к тому, что айтиевская мозаика прогрессивна – в том смысле, что исторически необходима. Проект монументальной пропаганды действительно провалился вместе с предметом пропаганды. Конец 70-х – окончательный триумф частно-приватных мещанских ценностей, воинствующая аполитичность, келейная метафизика, кулуарный элитизм и присяга либеральной доксе. Стройные, как куросы, спортсмены и космонавты продолжали обильно отягощать фасады, но уже давно ничего не говорили умам и сердцам. Всем хотелось возрождаться. И вот — даже монументальные панно стали подражать станковой картине. В этой яркой мозаике читаются все грядущие 30 лет — забвения утопии, консерватизма, национализма, патриархатного «Возрождения», рыночного барокко и лозунгов типа «наша главная цель — развитие искусства». Другие, более банальные и плакатные монументальные вещи – «халтурный заштампованный агитпроп» – указуют на альтернативу, которая не случилась. Айтиевское же произведение, — безусловно, талантливое, яркое, выдающееся, — возвещает сегодняшний день во всей его красе, — с авторской индивидуальностью, царящей над профанами и связанной золотой пуповиной с сильными мира сего.

 

Наталья Андрианова:

• На мой взгляд, это самое интересное бишкекское произведение такого рода, принципиально отличающееся от всех прочих. Если у мозаик других авторов в той или иной степени есть прототипы и параллели в плакатной графике и монументальной живописи тех лет, то здесь источник — собственная непохожая на других манера Сатара Айтиева. Я склонна считать это большим достоинством, а не недостатком.

• Мозаики Бишкека либо демонстративно-плакатно отрабатывают идеологические схемы, либо попросту декоративны. Здесь же налицо обретение совсем другой художественной выразительности, независимой от тогдашних визуальных штампов. Идеологическая составляющая никуда, конечно, не делась – пафос образования, принесенного в горную Киргизию, ликвидация безграмотности, новые просвещенные люди, книга, красное знамя… — всё это имеется, но подано не в лоб, не трафаретно, а пропущено через некие художественные фильтры.

• Смальта – очень гибкий материал, с большими возможностями — перенос авторских находок из живописи в мозаику, на мой взгляд, значительно расширил веер применения этой техники; появилась новая импрессионистическая «рваная», «лохматая» манера, которая была продолжена в других мозаиках города.

• Появление этой айтевской работы наделало много шума в художественной среде Фрунзе.«Это было большое Событие, шокирующее Событие. Это была новая, прекрасная, смелая, совершенно ни на что не похожая вещь. Все задавали друг другу вопрос – Как ему позволили сделать такое? Как пропустил худсовет?» (Шайлоо Джекшенбаев). Вероятно, тогда, в 1979, когда мозаика мерцала незапыленными цветами и не имела повреждений, она поражала своим революционным разрывом с соцреализмом и модернистским прочтением киргизской темы. Выпускник ВГИКа живописец Сатар Айтиев внёс в монументальное искусство новый взгляд, новый воздух, новую пластику. Во всех известных мне бишкекских мозаиках (кроме чисто декоративных) всегда наличествуют фигуры и фон, обозначающий пассивное пространство разной степени условности – в айтиевском же случае всё совсем по-другому. На большом фасадном панно пространство рвётся в клочья, засвечивается, вздымается, поглощая персонажи – т.е. ведёт себя более активно, чем фигуры мужчин и женщин. В отдельных небольших боковых панно пространство обтекает и затекает в объекты, «вытаскивая» их из «тумана», вплетаясь в волосы и одежды. Все персонажи (как большого, так и малых панно) условны новой условностью, отличной от разработанной советской иконографии – они лишены той востребованной тогда решительности и мужественности, у них покатые плечи, статичные позы и большей частью «круглые» спокойные жесты. Общее эмоциональное состояние персонажей в контраст к фону — сосредоточенно-пассивно-созерцательное. Вся динамика отдана на откуп вулканически активному пространству. Все эти приёмы для 70-х, несомненно, были волнующе новы.

• При очевидности общей метафоры главного фасада – «Просвещенье» (при основании в 1925 году университет носил имя Институт Просвещения) — и понимании ряда знаков, таких как книга, флаг, свет знаний, для меня неясен заглавный символический персонаж. При первом взгляде – это ангел, фон сгущается в некое подобие крыльев за спиной, что, конечно, было невозможно в том месте и в то время. Мне думается, что центральная фигура в белых одеждах, опирающаяся рукой на нечто вроде сферы, – это киргизская Урания, муза, покровительствующая наукам. Она доминирует над всеми прочими фигурами, которые поднимаются к ней, как будто через облака к вершине.

 

Послесловие:

Мне приятно думать, что нашему городу повезло больше других: звёзды сошлись, и мы получили такую редкостную мозаику. Однако, есть другое, более житейское, объяснение:«Как когда-то Андрону Кончаловскому, сыну автора гимна Советского Союза [2], позволили так снять «Первого учителя» — как бы не дали бы ни одному киргизскому режиссеру, так и Сатару Айтиеву, сыну патриарха Гапара Айтиева, дозволялось больше чем всем остальным» (Гамал Боконбаев). Однако авторитет отца-патриарха не спас другое произведение художника – росписи заводоуправления Новотроицкого сахарного завода [3] — они были сочтены дирекцией завода слишком непривычными и закрашены сразу по окончании работ.

Сейчас здание лабораторного корпуса — с перенесением городских осей, появлением забора и окружением из новых построек воспринимается как бы «на задворках». Главный, украшенный мозаиками вход, судя по всему, не используется, а деревья местами скрыли от глаз свидетельство несомненного культурного достижения, свидетельство напряжения и прорыва художественной мысли. А новые мозаичные произведения появляются разве что в бассейнах нуворишей.

 


 

[1] Спустя полгода после публикации в одном из источников мне встретилось другое название панно — «Путь просвещения» (с названиями мозаик часто случается путаница). Это название исключает некоторые риторические ходы моего текста, но не меняет сути (О.Ш.). Назад

[2] Сергей Михалков (1913-2009) — советский писатель, поэт, баснописец, соавтор (совместно с Г. Эль-Регистаном) текстов гимнов Советского Союза и гимна Российской Федерации, председатель Союза писателей РСФСР. Герой Социалистического Труда, трижды лауреат Сталинской премии, лауреат Ленинской премии (Википедия). Назад

[3] Сообщено Шайлоо Джекшенбаевым. Назад