Наш выбор: десять проектов феминистского искусства

 

Наш очередной выбор – десятка феминистских арт-проектов. Однако из огромного массива художественных работ в четырех странах ЦА мы смогли собрать лишь семерку. Возможно, кому-то наш выбор покажется «тенденциозным», ведь мы не выбрали работы, которые традиционно принято относить к «женскому» или «гендерному» искусству – т.е. проекты художниц-женщин или агиткампании против насилия и за равноправие. Не выбрали мы и работы, в которых авторы обращаются к телесности и сексуальности. Даже не ханжески рассматриваемые телесность и сексуальность не обязательно вступают в противоречие с доминирующим гендерным порядком, зачастую совсем наоборот – будучи радикальными проявлениями гетеронормативности, подобные работы ее скорее укрепляют, нежели подрывают.

 

 

Основным же критерием отбора мы сделали наличие в проекте вызова доминирующему гендерному порядку. Мы выбрали те проекты, которые ставят под сомнение существующий status quo, не обязательно предлагая ему альтернативу, но бескомпромиссно указывая на его порочность и репрессивность, которые никакими «честными семейными ценностями» не исправишь.

 

Анна Басанова. Проект «Сундук» (2013)

«Семья – ячейка общества». Несмотря на то, что этот советский штамп сегодня редко можно встретить, роль нуклеарной гетеросексуальной семьи как основного социализирующего института в постсоветских обществах Центральной Азии только возросла. В качестве полноценного субъекта в обществе признается только состоящий в браке человек. Незамужняя женщина или неженатый мужчина вызывают подозрение и воспринимаются как потенциальная угроза гомогенному общественному устройству. И даже «феминистки» и «феминисты» выходят на митинги с плакатами «За честные семейные ценности» и «Хочу семью без насилия».

 

 

Проект Анны Басановой «Сундук» представляет собой собственно сундук, в котором собраны анонимные истории людей – женщин и мужчин, – вынужденных строить свою жизнь в соответствии с доминирующей гендерной нормативностью, которая принуждает их вступать в гетеросексуальный брак вопреки их желаниям, чувствам или планам на жизнь. Эти браки всегда – трагедия и мучение для обоих супругов.

Своим проектом авторка оспаривает известное утверждение классика о том, что все несчастливые семьи несчастливы по-своему. В «Сундуке» собраны типичные, или как их назвала Анна, «шаблонные», истории семейного несчастья. Все эти истории одинаковы, потому что все они – истории насилия, принуждения и подавления, и источник этого насилия – патриархальная гендерная нормативность, неотделимой частью которой является семья.

Семья без насилия, конечно, возможна. Таких семей, построенных на взаимном уважении, ненасилии и разделении обязанностей, тысячи и миллионы, но факт существования этих семей никаким образом не отменяет патриархальную репрессивность семьи как института. Также как факт наличия тысяч винтовок и автоматов, из которых никогда не будет произведен ни один смертельный выстрел, не меняет сути огнестрельного оружия, основное предназначение которого – убивать.

 

Анна Басанова. Сундук. 2013

 

Алла Пятибратова. «Созвездие гадкого утенка», повесть (2009)

Повесть ошской журналистки и писательницы Аллы Пятибратовой «Созвездие гадкого утенка» – мистический детектив. В центре повествования – журналистка, получающая письма от своей умершей подруги и пытающаяся этой мистике найти рациональное объяснение.

Повесть, безусловно, заслуживает внимания любителей детективной беллетристики, но в ней есть и другой важный аспект, позволяющий отнести это произведение к феминистской литературе – образ главной героини. Авторка конструирует совершенно нетипичную для центральноазиатского публичного пространства женскую субъективность. Помимо того, что главная героиня – emancipe в стиле второй волны – предпочитающая юбкам джинсы, носящая короткую стрижку и не пользующаяся макияжем «женщина-подросток», которая сама решает, «кто будет делить со мной постель», – она бисексуалка и шизофреничка (хотя с последним не соглашаются ни героиня, ни авторка).

 

Оксана Шаталова. Фото- и видео-проекты (2005-2009)

Многие работы Оксаны Шаталовой 2005-2009 годов можно собрать в один концептуальный проект – визуальный нарратив бытия женщины в мужском мире. Как бы соглашаясь с классиками психоанализа, утверждавшими, что в патриархальном мире «женщины не существует» (Лакан), т.е. не существует как субъекта, а бытие женщины – это существование объекта, Оксана пытается найти новые образы этого бытия – не аффирмацию status quo, а его субверсию, попытку вскрыть нелепость, абсурдность и репрессивность патриархата.

 

 

В серии фотографий «Биотек» (2006) женщина в буквальном смысле предстает «источником жизни» — из точки электропитания на спине модели вырастает зеленая веточка комнатного растения.

 

Оксана Шаталова. Биотек. 2006

 

Объективация женщины – глубоко интернализированный процесс, и собственное бытие в качестве объекта воспроизводится самими же объектами. Стремление женщины быть «красивой и желанной» не терпит никаких преград, даже таких, которые связаны с телесным напряжением и болью. Проект «Пытки красоты. Лицевая аэробика» (2007) — серия фотографий женщин, выполняющих упражнения специальной лицевой гимнастики против морщин и старения кожи.

 

Оксана Шаталова. Пытки красоты. 2007

 

Оксана Шаталова. Спа-мумификация. 2009

 

Проект «Спа-Мумификация» (2009), который был представлен в Центральноазиатском павильоне в Венеции в 2009 году, наоборот, демонстрирует, что бытие объектом может быть таким же приятным, как погружение в ванну с теплым молоком.

 

 

Как известно, субъективность объект может обрести только в качестве Другого. Женщина как Другой – не самое очевидное для большинства утверждение. Другой – это пришелец, интрудер, черный, мигрант, гей, в конце концов, но женщина – «она же наша, своя, она же – мать, жена, дочь». Вагина-дентата – архаический миф американских индейцев, в котором женщины с зубастыми вагинами лишают мужчин фаллосов – ярчайший образ Женщины-как-Другого – таинственного, коварного существа, несущего угрозу, причем угрожающей субъекту именно тогда, когда он достигает с ней максимальной близости – о, женская хитрость! В видео О. Шаталовой и А. Гирик «Осторожно: Женщина!» (2005) миф о вагине-дентате получает визуальное воплощение и современное звучание.

 

 

Мария Вильковиская, Руслан Гетманчук, Руфь Джендербекова. Музыкальные перформансы и другая культработа

Алматинцы М. Вильковиская и Р. Гетманчук известны прежде всего своими музыкальными перформансами. Впрочем, иерархема «прежде всего» («в основном», «главным образом») неуместна в приложении к концептуальной повестке этого яркого коллектива.

 

 

Вернее сказать, Маша и Руслан микшируют в своей деятельности музыку, стихи, переводы, медиа-активизм, создание выставок и конструирование себя, — уже на уровне формы предъявляя квир-ответ «целостному субъекту» с бетонными причиндалами гендерной, расовой, этнической идентичности. Этот фантазматический субъект – место приложения и источник репрессий, раб и господин одновременно. Маша и Руслан его разоружают, предъявляя известную альтернативу – множественного постмодернистского не-субъекта. Как говорит Руслан, если расфокусировать зрение, то перестанешь различать «мое» (например, «мой этнос») и «другое». Их работа построена на создании подобных расфокусированных пластичных инициатив. Это может быть учреждение «псевдо-институций» — дробящихся, путаных, слегка-несовпадающих — «Креольского центра» и «Креольного центра» (оба исследуют процессы размывания национальной идентичности). Либо это может быть провозглашение таких же хаотичных, дробящихся, мерцающих людей. В каких отношениях между собой находятся Руслан Гетманчук и Руфь Джендербекова? Видимо, у них есть что-то общее… но что?

 

Руфь Джендербекова. Фото: Александр Коноваленко. 2013

 

Общее у Руфи и Руслана – медиа-пространство. У них разные аккаунты в фэйсбуке, они порой бурно выясняют отношения. Их многое разделяет, но они, скорее всего, сходятся в том, что гендер это не судьба, а опция.

 

 

Аида Бектурова, Мохира Суяркулова, Гульнара Ибраева, Мехригюль Аблезова. Календарь-каталог «Я не вещь» и спектакль «Монологи недолюдей» (феминистская активистская продукция, 2013)

 

Отличные образцы активистского искусства. Сборник плакатов «Я не вещь» — наглядный пример того, как говорить об объективации и инструментализации женщин, не впадая в популизм.

 

 

Стержень здесь – визуальная метафора («товар из каталога»), на которую нанизываются все кейсы, — однако анализ при этом не упрощается и не уплощается, но становится более доходчивым.

 

 

Плакаты работают и агитационно, и информативно (замечательный термин «брутто фертильности» прежде не был нам известен).

 

 

Все плакаты см. здесь.
Авторские комментарии можно посмотреть здесь.

 


 

Плакаты распространялись во время альтернативного празднования 8 марта в Бишкеке в музее Айтиева, где состоялся документальный спектакль «Нечеловеческие истории: монологи недолюдей». Смотрите одну из историй: Мохира Суяркулова делится недочеловеческим опытом.

 

 

Зоя Фалькова. Ты же девочка (ассамбляж, 2013)

Художница из Алматы увековечила смертельно избитую фразу, оформив распятие в засаленном рушнике. Рукоделие, обычно ассоциируемое с кропотливым мастерством, предстает здесь нарочито грубым, — вырвалась вытесненная Плохая Девочка и нарубила салфеток тупым топором (вместе с чьими-то пальцами). Ткань, кружево – привычно покладистый материал – подвергся атаке а-ля Лучано Фонтана, переприсвоив при этом вагинальные коннотации разрезов.

 

Зоя Фалькова. Ты же девочка. 2013

 

Арт-коллектив «ХАМтуалы». Гендер-шмендер, или О тысячелетней любви человека к женщине (видео, 2012)

ХАМтуалы используют метод «субверсивной аффирмации». Что это такое? Это своего рода «метод Швейка» — гипертрофированная присяга порядку вещей, экстатическое согласие, принятие с преувеличенной готовностью. Это значит быть святее папы римского, православнее патриарха, суровее аскета, — избыточно, излишне, чересчур. В этом излишке и должна таиться подрывная дестабилизирующая сила. Однако именно с этим излишком у хамтуалов проблемы, — реальность обычно оказывается абсурднее их скетчей (ибо меняется само место абсурда). В свете последних законодательных виражей текст данной лекции воспринимается как суровый реализм.

 

 

Послесловие. Квир-феминизм vs Природоведение

Как известно, сексисты-гомофобы чаще, чем имя божие, повторяют Имя Природы, — уверяя, что «природные законы» (анатомия, кибернетика, физика атомного ядра) находятся на их стороне. Иначе говоря – домостроевцев поддерживает сам Естественный Порядок Вещей, практически войско архистратига Михаила – чего с такой защитой патриархату опасаться? Однако вскоре выясняется, что Природа отнюдь не всемогуща, «естественные законы» сами по себе не работают, а, напротив, нуждаются в защите. Природу, во-первых, гнетут темные силы Запада (где природы совсем не осталось) и преследуют внутренние враги. Во-вторых, пятна и позорные участки имеются на самой Природе: она бывает не только хорошей, хранящей очаг, но и плохой, требующей узды (нужно, например, контролировать поведение молодых женщин, в силу природной неразумности неспособных за себя отвечать, укрощать природный женский нрав и пр.). Кроме того – загадочной, но прочной нитью Природа связана с так называемыми «исконными традициями», которые от Природы произошли и ею зацементированы. И то обстоятельство, что культурный конструкт вписан в самое ядро Природы («традиции» и «природа» — нередко синонимы) также подрывают ее якобы естественный, укорененный на молекулярном уровне порядок.

Иными словами, домостроевская Природа раздираема противоречиями и нуждается в постоянной реставрации. И эта картина верна, поскольку оная «Природа» – идейный конструкт, очень популярный, но очень зыбкий, его действительно надо искусственно поддерживать. Располагается Природа не в лесах и полях и не в научных книжках (к науке эта тема вообще отношения не имеет), а в головах ее хоругвеносцев.

Квир-феминизм критикует эту фашизоидную «природную концепцию» (которая называется эссенциалистской и еще биодетерминистской), — в частности, гендерные стандарты женственности/мужественности и понятие «нормы» в приложении к добровольным сексуальным практикам взрослых людей. Стратегия квир-феминизма – не нормализация (например, гомосексуального брака), а рассеивание, нивелирование нормы как таковой. В этой оптике гетеросексуальная нуклеарная семья не расценивается как ядро нормативности, а все другие формы отношений – гомосексуальные, спорадические, асексуальные и др. – как отклонения, пусть даже и приемлемые. В общем, без норм, меньшинств и гендерных шаблонов. Как рассказывал Руслан Гетманчук (а, может, это сказала Руфь, уже не помним), он бы хотел устроить в гей-клубе вечеринку под лозунгом «мир без геев и лесбиянок», – поскольку «геи» и «лесбиянки» это фатально определенная идентичность. Никого не исключая, квир тяготеет к пластичности, к би-, пан- и агендерности.

Для принятия такой модели нужна вовсе не «толерантность» (терпимость к чуждому), а сознательность – осознание своей личной заинтересованности в снятии гендерных норм. В частности, осознание того факта, что квир-феминизм представляет и отстаивает интересы всех, каждого субъекта. «Природоведческая» модель репрессирует и отчуждает каждого или каждую, — поскольку каждый/каждая неизбежно не соответствует каким-то патриархатным нормативам и параметрам – идеальной мужественности, идеальной женственности, идеальной семьи, идеального образа жизни и пр. На самом деле не существует границы между «нормальным» и «ненормальным», поскольку «ненормальны» все. Существует лишь палитра отклонений от недостижимого идеала, то есть палитра комплексов вины-стыда и поводов для властных манипуляций.

 

Георгий Мамедов, Оксана Шаталова