Обязательная гетеросексуальность и лесбийское существование (авторка: Адриан Рич, перевод: Мохира Суяркулова)

Продолжаем публикацию текстов из зина «Квир-исследования» статьей Адриан Рич «Compulsory Heterosexuality and Lesbian Existence» в переводе Мохиры Суяркуловой [1].

 

 

Обязательная гетеросексуальность и лесбийское существование

 

Адриан Рич (перевод Мохиры Суяркуловой)

 

Впервые опубликованная в 1980-м, когда взаимосвязь между феминизмом и лесбийством была в центре многочисленных дебатов, эта статья ставит под сомнение негласное допущение, что большинство женщин от природы гетеросексуальны. Рич утверждает, что гетеросексуальность навязана женщинам и подкреплена целым рядом социальных ограничений. Она также предполагает, что наша сексуальность находится где-то на шкале лесбийства, а не определяется простым разделением на гетеросексуальных женщин и лесбиянок.

 

«Биологически у мужчин только одна внутренняя ориентация – сексуальная, которая влечет их к женщинам, – в то время как у женщин две внутренние ориентации, сексуальная по отношению к мужчинам и репродуктивная по отношению к потомству». [2]

«Я была женщиной ужасно уязвимой, критичной, использующей женственность как некую меру, которую я прилагала к мужчинам, чтобы отмести их как негожих. Да, что-то вроде того… Я была Анной, ожидавшей поражения от мужчин, пусть и неосознанно. (Но теперь-то я осознаю. И, поскольку я осознаю, то могу оставить это позади и стать… – но кем?). Я крепко застряла в эмоциях, свойственных женщинам нашего времени, делавших их озлобленными, или лесбиянками, или одиночками». [3].

[…]

Кроме двух текстов, приведенных выше, мы можем найти несметное количество примеров, иллюстрирующих предвзятое отношение в обществе к лесбийскому опыту, – от явного неприятия лесбийства как отклонения от нормы и извращения до отказа признавать его существование и полного игнорирования, – суммированных в (часто невысказанном) постулате обязательной гетеросексуальности. Допущение, сделанное Росси, что все женщины сексуально ориентированы только на мужчин, так же, как и допущение Лессинг о том, что лесбийство равносильно озлобленности на мужчин, ни в коей мере не являются исключительными, – такие допущения широко распространены в сегодняшней литературе и общественных науках.

В этой статье я также хочу раскрыть еще две темы: во-первых, как и почему выбор женщинами других женщин в качестве партнеров по страсти, жизни, труду, любви, сообществу продолжает быть задавленным, обесцененным, загнанным в подполье; и во-вторых, полное или почти полное пренебрежение темой лесбийского существования в целом ряду текстов, в том числе и в феминистских трудах. Очевидно, что между этими двумя темами есть связь. Я считаю, что феминистская критика и теория застряли на этой мели.

Организующим принципом для меня является убеждение, что для феминистской мысли недостаточно просто существования специфически лесбийских текстов. Любая теория или культурная/политическая конструкция, построенная на идее лесбийского опыта как маргинального или менее «естественного» феномена, как «сексуального предпочтения» или зеркального отражения гетеросексуальных отношений либо мужских гомосексуальных отношений, изначально глубоко ослаблена, каким бы ни был ее вклад в ином смысле. Феминистская теория не может и далее себе позволить просто призывать к «толерантности» по отношению к лесбийству как «альтернативному образу жизни» или отмахиваться формальными аллюзиями к лесбиянкам. Нам давно уже нужна феминистская критика обязательности гетеросексуальной ориентации для женщин. В данной исследовательской (exploratory) статье я попытаюсь показать, почему.

[…]

 

II

[…]

В своем эссе Происхождение семьи Кэтлин Гоф (Kathleen Gough) дает перечень восьми характеристик мужской власти в прошлых и современных обществах, который я хотела бы использовать в качестве организующего принципа: «способность мужчин отказывать женщинам в их сексуальности или насильно им ее навязывать; руководить или эксплуатировать их труд, дабы контролировать произведенное; контролировать или отнимать их детей; физически ограничивать или полностью лишать их свободы передвижения; использовать их как объекты в мужских сделках; подавлять их творчество; не давать им доступа к значительным аспектам знаний и культурных достижений общества». (Гоф воспринимает эти характеристики не как устанавливающие гетеросексуальность, а как производящие неравенство полов.) Ниже слова Гоф отмечены курсивом, в то время как развернутые определения в каждой из категорий в квадратных скобках – мои собственные [т.е. Адриан Рич – прим. пер.].

Характеристики мужской власти включают в себя власть мужчин:

1. отказывать женщинам [в их собственной] сексуальности – [посредством клитородектомии (удаления клитора) и инфибуляции (операции на гениталиях, создающей препятствия для полового акта); поясов девственности; наказания, в том числе смертной казни, за супружескую измену; наказания, в том числе смертной казни, за лесбийскую сексуальность; отрицания клитора в психоанализе; правил, запрещающих мастурбацию; отрицания материнской и пост-менопаузной сексуальности; ненужных гистерэктомий (ампутаций матки); псевдо-лесбийских образов в медиа и литературе; закрытия архивов и уничтожения документов, относящихся к лесбийскому существованию];

2. или насильно им ее [мужскую сексуальность] навязывать – [посредством изнасилования (в том числе внутри-брачного) и избиения жен; инцеста между отцом и дочерью, братом и сестрой; социализации женщин, внушающей им, что мужское сексуальное желание равносильно праву на секс; идеализации гетеросексуальных романтических отношений в искусстве, литературе, медиа, рекламе и т.д.; замужества девочек; браков, заключенных по соглашению родителей; проституции; гаремов; психоаналитических доктрин фригидности и вагинального оргазма; порнографических изображений женщин, якобы получающих удовольствие от сексуального насилия и унижения (создающих впечатление, что садистская гетеросексуальность «нормальнее» чувственности между двумя женщинами)];

3. руководить (их трудом) или эксплуатировать их труд, дабы контролировать произведенное – [посредством институтов брака и материнства как неоплачиваемого производства; горизонтальной сегрегации женщин в оплачиваемой занятости; отвлекающих маневров, вроде нескольких «показательных» случаев социально-мобильных женщин; мужского контроля над абортами, средствами контрацепции, стерилизации и родов; сутенерства; умерщвления младенцев женского пола, отнятия дочерей у матерей, подпитывающего общее обесценивание женщин];

4. контролировать или отнимать их детей – [посредством [приоритетности] прав отцовства и лишения родительских прав («legal kidnapping»); насильственной стерилизации; систематического инфантицида (умерщвления младенцев); изъятия детей у матерей-лесбиянок по решению суда; злоупотреблений доверием и халатности мужчин-акушеров; использования матери как «подставной мучительницы» в процессе нанесения увечий гениталиям или ломания ног [китайского бинтования] (и разума) дочерей, с тем чтобы подготовить их к замужеству];

5. физически ограничивать или полностью лишать их свободы передвижения – [посредством изнасилования как инструмента запугивания, формы терроризма, удерживающего женщин от прогулок по улицам города; пурды (сегрегации женщин, препятствующей свободе их передвижения, практикующейся в некоторых мусульманских обществах); китайского бинтования ног; атрофирования женских атлетических способностей; обуви на высоких каблуках и «женственного» дресс-кода в одежде; закрывания лица вуалью или паранджой (the veil); домогательств и приставания на улице; горизонтальной сегрегации женщин на рабочих местах; навязывания материнства на дому в качестве полной занятости; установления экономической зависимости жен (от мужей)];

6. использовать их как объекты в мужских сделках – [посредством использования женщин в качестве «даров/подарков»; приданого; сутенерства; брака по соглашению родителей; использования женщин в качестве развлечения для фасилитации сделок между мужчинами – например, жен, принимающих гостей мужа, официанток во время коктейля, наряженные для сексуального стимулирования мужчин, девушек по вызову, «зайчат», гейш, проституток-кисэн (kisaeng), секретарш];

7. подавлять их творчество – [средневековая охота на ведьм как кампания против повитух и целительниц, как репрессии против независимых, «неассимилированных» женщин; определение мужских начинаний как более значимых, чем женские, во всех культурах, таким образом, представление всех культурных ценностей воплощением мужской субъективности; ограничение женской самореализации рамками брака и материнства; сексуальная эксплуатация женщин мужчинами-художниками и учителями; социальные и экономические препятствия творческим стремлениям; стирание/удаление женской традиции];

8. не давать им доступа к значительным аспектам знаний и культурных достижений общества – [посредством отказа женщинам в доступе к образованию; «Великого Молчания» о женщинах, и в особенности о лесбийском существовании, в истории и культуре, полового разделения ролей, отклоняющего женщин от науки, технологий и прочих «мужественных» начинаний; социально-профессионального внутри-мужского братства, исключающего женщин; дискриминации женщин в профессиях].

Это всего лишь некоторые способы, в которых проявляется и которыми укрепляется мужская власть. Эта схема впечатляет тем фактом, что мы имеем дело не с простым поддержанием неравенства и распределения собственности, но со всеобъемлющей сетью сил – от физической брутальности до контроля над сознанием, – предполагающей огромную потенциальную контра-силу, которую необходимо держать в узде.

Некоторые формы проявления мужской власти более узнаваемы в качестве установления режима обязательной гетеросексуальности, чем другие. Но каждая из перечисленных добавляет в сеть сил еще один аргумент в пользу того, что брак и гетеросексуальная ориентация это неизбежные – хотя и неудовлетворительные, и угнетающие – компоненты их жизни. Пояс целомудрия; замужество несовершеннолетних девочек; замалчивание лесбийского существования (кроме как в экзотизированной форме или в качестве извращения) в искусстве, литературе, фильмах; идеализация гетеросексуальных романтических отношений и брака, – все это довольно очевидные формы принуждения, – в первых двух случаях – физического принуждения, в двух последних – контроля над сознанием. Клитеродектомия и ранее являлась объектом феминистской критики как форма пыток над женщинами, но Кэтлин Берри (Kathleen Barry) впервые заметила, что эта практика является не только способом превратить девочку в «пригодную для брака» женщину через жестокую операцию. Целью нанесения генитального увечья также является предотвращение сексуальных связей между женщинами, живущими в близости друг к другу в условиях многоженства. Таким образом, с мужской, генитально-фетишистской, точки зрения, женская эротическая связь будет буквально обрезана.

[…]

В своем блестящем исследовании Сексуальные домогательства к работающим женщинам: дискриминация по признаку пола Катарина МакКиннон (Catherine A. MacKinnon) прочерчивает пересечение обязательной гетеросексуальности и экономики. […] Она ссылается на огромное количество материалов, документирующих не только факт профессиональной сегрегации женщин – оттеснения их в зону низкооплачиваемых обслуживающих должностей (таких как секретарша, домработница, медсестра, машинистка, телефонистка, воспитательница детского сада, официантка), но и то, что «сексуализация женщин» является частью их работы. Центральной и неотделимой частью экономической реальности в жизни женщин является необходимость «торговать сексуальной привлекательностью для мужчин, которые находятся в позиции экономической власти и способны оказать [на сотрудниц] давление ради удовлетворения их [мужских] предпочтений». Также МакКиннон пишет, что «сексуальные домогательства помогают поддерживать взаимосвязанную структуру, в которой женщины удерживаются в плену у мужчин и на дне рынка труда. Две силы американского общества соединяются: мужской контроль женской сексуальности и контролирование капиталом жизни рабочих». Таким образом, женщины на работе попадают в замкнутый круг секса как власти. Находясь в экономически уязвимом положении, женщины – будь они официантками или профессорками – мирятся с сексуальными домогательствами, чтобы не лишиться работы. Они выучиваются вести себя услужливо и искать расположения своим гетеросексуальным поведением, поскольку обнаруживают, что именно в нем заключается их истинная профессиональная квалификация, что бы там ни было написано в должностной инструкции. И, как отмечает МакКиннон, женщина, слишком решительно отвергающая сексуальные предложения на работе, обычно обвиняется в фригидности или в том, что она лесбиянка. В этом и заключается специфическое отличие между опытом лесбиянок и гомосексуальных мужчин. Лесбиянка, «прячущаяся в чулане» на работе из-за гетеросексуальных предрассудков, не просто вынуждена отрицать правду об ее внешних отношениях или личной жизни. Ее работа зависит от способности притворяться не просто гетеросексуальной, но и гетеронормативной в отношении одежды и игры в «женственность» – исполнения почтительной роли, требуемой от «настоящих» женщин.

[…]

В связи с природой и степенью гетеросексуального давления – по словам МакКиннон, каждодневной «эротизации подчинения женщин» – я ставлю под сомнение психоаналитическую оптику (предлагаемую такими писательницами и писателями, как Карен Хорни (Karen Horney), Х. Р. Хейз (H.R. Hayes), Вольфранг Ладерер (Wolfgrang Laderer) и, совсем недавно, Дороти Диннерштейн (Dorothy Dinnerstein)), показывающую, что мужская необходимость контролировать женщин является результатом некоего примордиального мужского «страха перед женщинами» и неутолимости женского сексуального аппетита. Думается, что более вероятным является не страх мужчин стать объектами неизбывного женского желания, которое они не смогут удовлетворить, а страх того, что женщинам они станут совершенно безразличны, – что мужчинам будет позволен сексуальный и эмоциональный – а значит, и экономический – доступ к женщинам только на условиях самих женщин, – условий, оставляющих мужчин на периферии этой матрицы.

Способы, которыми обеспечивается сексуальный доступ мужчин к женщинам, недавно были подробно изучены Кэтлин Берри. Она задокументировала всеобъемлющие и ужасающие доказательства существования крупномасштабного международного явления женского рабства – института, раньше называемого «белым рабством», но который на самом деле задействовал женщин всех рас и классов. В теоретическом анализе, полученном в результате исследования, Берри определяет связь между всеми насильственными условиями, при которых женщины живут в подчинении мужчинам: проституцией; изнасилованиями внутри брачных отношений; инцестом между отцами и дочерями, братьями и сестрами; домашним насилием; порнографией; приданым и выкупом за невесту; продажей дочерей; пурдой; нанесением генитальных увечий. Она считает, что парадигма изнасилования – когда ответственность за произошедшее возлагается на жертву сексуального нападения – приводит к рационализации и принятию как данности всех остальных форм порабощения, где предполагается, что женщины сами «выбрали» свою судьбу, пассивно с ней смирились или сами на нее напросились неосторожным или неблагопристойным поведением. Берри утверждает, что «женское сексуальное рабство присутствует во ВСЕХ ситуациях, в которых женщины или девочки не могут изменить условий своего существования – где, безотносительно того, как они оказались в подобных условиях – к примеру, из-за социального давления, экономических трудностей, неоправданной доверчивости или желания быть любимой – они не могут вырваться, и где они подвергаются сексуальному насилию и эксплуатации».

[…]

Часть проблемы наименования и концептуализации женского сексуального рабства заключается (и очевидно, что Берри тоже это понимает) в обязательной гетеросексуальности. Обязательная гетеросексуальность упрощает задачу сводника и сутенера в международном картеле, эксплуатирующем проституцию. В частном же пространстве дома она позволяет дочери «смириться» с инцестом/изнасилованием со стороны отца, матери позволяет отрицать происходящее, а избиваемой жене – оставаться с мучителем-мужем. «Дружественные отношения или любовь» – главная тактика сводника, чья работа – передать девушку, сбежавшую из дома или оказавшуюся в трудной ситуации, в руки сутенера для дальнейшей обработки. Идеология гетеросексуальной романтики, которая изливалась на нее с детства через сказки, телевидение, фильмы, рекламу, популярные песни, свадебные ритуалы, – готовый инструмент в арсенале сводника, которым, как показывает Берри, последний не преминет воспользоваться. Возможно, что ранняя индоктринация женщин идеологией и эмоцией «любви» является преимущественно западным явлением, но более универсальная идеология утверждает примат и несокрушимую силу мужского сексуального желания.

[…]

Берри… уточняет многообразие форм, в которых проявляется обязательная гетеросексуальность. Источник таинственно всесокрушающего, непреодолимого мужского секс-драйва – пенис-живущий-своей-жизнью утверждает право мужчин на секс с женщинами, – право, оправдывающее проституцию как универсальное культурное допущение, с одной стороны, и защищающее сексуальное рабство в семье на основе «семейной приватности и культурной уникальности», с другой. Подростковый мужской секс-драйв, как известно девушкам и парням, невозможно контролировать и остановить, и, следовательно, носитель оного не может нести ответственности за свои действия. Таким же образом формируется норма и рационализация взрослого мужского сексуального поведения. […] Женщины обучаются принимать как должное неизбежность этого «драйва», поскольку он преподносится как догма.

[…]

Каковыми бы ни были истоки, когда мы приглядываемся к степени и изощренности мер, направленных на удержание женщин в зоне свободного сексуального доступа мужчин, неизбежно возникает вопрос о том, не должны ли феминистки заниматься не просто вопросами «гендерного неравенства» или доминирования мужской культуры, или даже «табу против гомосексуальности», – но вопросом установления гетеросексуальности как способа обеспечения мужского права на физический, экономический и эмоциональный доступ к женщинам. Одним из многих способов является, конечно же, замалчивание лесбийства, этого подводного материка, время от времени поднимающегося из глубин, и снова исчезающего из виду. Феминистские исследования и теория, замалчивающие лесбийство, на самом деле работают против эмансипации женщин как группы.

Допущение, что «большинство женщин по природе гетеросексуальны» – теоретический и политический камень преткновения для феминизма. Это допущение все еще остается в силе, – частично потому что лесбийское существование было «выписано» (вычеркнуто) из истории и помещено в раздел болезней, частично потому что к нему относятся как к исключению, а не правилу, частично потому что признать, что женская гетеросексуальность может быть вовсе не «предпочтением», а чем-то, что необходимо насаждать, управлять им, организовывать, пропагандировать и поддерживать силой – это грандиозный шаг для женщин, считающих себя свободно и «естественно» гетеросексуальными. Отказ рассматривать гетеросексуальность как социальный институт равносилен отказу признать, что экономическая система, называемая капитализмом, и кастовая система расизма поддерживаются целым рядом сил, включающих как физическое насилие, так и насаждение ложного сознания. Сделать шаг к вопрошанию и поставить под сомнение гетеросексуальность как «предпочтение» или «выбор» женщин – и далее проделать всю интеллектуальную и эмоциональную работу, следующую за таким шагом, – потребует особенной смелости от феминисток, идентифицирующих себя как гетеросексуалки, но я думаю, что они будут щедро вознаграждены за это: высвобождением мысли, исследованием новых путей, преодолением еще одного «великого молчания», новой ясностью в личных отношениях.

 

III

Я отдала предпочтение терминам лесбийское существование и лесбийский спектр, потому как слово лесбиянство имеет клинические и ограничивающие оттенки значения. Лесбийское существование подразумевает как историю существования лесбиянок, так и необходимость наделить это существование новыми смыслами (continuing creation of the meaning). Используя термин лесбийский спектр, я имею в виду целый ряд явлений – в жизни каждой отдельной женщины и сквозь историю – опыт, идентифицирующийся как женский, а не только опыт женщин, имевших или желавших генитального секса с другой женщиной. Если расширить наше определение, с тем, чтобы включить в него многие другие формы глубоких взаимоотношений между и среди женщин, в том числе разделение с другими женщинами богатой внутренней жизни, солидарность перед лицом мужской тирании, предоставление и получение практической и политической поддержки, – и если мы сможем также разглядеть его в таких примерах, как сопротивление замужеству и «непотребное» (архаизм, означающий «непокорную», «упрямую», «гулящую», «непристойную» «женщину, не принимающую ухаживания») поведение, отмеченное Мэри Дали (Mary Daly), мы начнем понимать всю широту женской истории и психологии, которая была нам недоступна из-за ограничивающего, в основном клинического, определения лесбиянства.

Лесбийское существование включает в себя как нарушение табу, так и отвержение навязываемого образа жизни. Это еще и прямая или косвенная атака на мужское право доступа к женщинам. Но, кроме этого, – хотя мы первоначально воспринимаем его как форму отрицания патриархального порядка, как акт сопротивления, – такое существование, конечно же, включает в себя и изоляцию, ненависть к себе, срывы, алкоголизм, самоубийства и насилие между женщинами. Опасно романтизировать любовь, идущую против течения, под угрозой тяжелого наказания, в то время как лесбийское существование проживается (в отличие от, скажем, еврейского или католического существования) без доступа к знанию традиций, без преемственности, без социальной основы. Уничтожение записей, памятных вещей, писем, документирующих реалии лесбийского существования, должны восприниматься очень серьезно, как средство навязывания женщинам гетеросексуальности, скрывающее от нас знания о радости, чувственности, смелости и реалиях сообщества, так же, как и о вине, предательстве себя и боли.

Исторически лесбиянки были лишены политического существования через трактовку лесбийства как женской версии мужской гомосексуальности. Приравнивание лесбийского существования к мужской гомосексуальности на основании стигматизации обоих явлений, – равносильно стиранию лесбийской реальности. Часть истории лесбийского существования, естественно, происходила в условиях, где, в отсутствии когерентного женского сообщества, женщины разделяли социальную жизнь и борьбу с гомосексуальными мужчинами. Но существуют и различия: отсутствие экономических и культурных привилегий у женщин по сравнению с мужчинами; качественные отличия между мужскими и женскими взаимоотношениями – например, распространенность анонимного секса между гомосексуальными мужчинами, выраженный эйджизм (дискриминация по возрасту) в мужских гомосексуальных стандартах привлекательности. Я воспринимаю лесбийское существование, подобно материнству, как глубоко женский опыт, с самобытными угнетениями, значениями и возможностями, которые невозможно понять, пока мы просто заключаем их в скобки вместе с другими стигматизированными сексуальными существованиями. Так же, как термин «родительство» (parenthood) служит для сокрытия конкретной и важной реальности бытия родительницы-матери, термин гей может служить цели размывания контуров, которые нам необходимо различать, — контуров, решающих для феминизма и для освобождения женщин как группы.

Поскольку термин лесбиянка использовался вкупе с ограничивающими клиническими коннотациями патриархального определения, женская дружба и товарищество были исключены из эротического, – таким образом, ограничивая само эротическое. Однако если мы углубим и расширим определение того, что мы включаем в понятие лесбийское существование, если мы очертим некий лесбийский спектр, мы начнем открывать эротическое в женском смысле: как нечто не ограниченное ни одной частью тела или только телом вообще; как энергию не только распыленную, но и, как Одри Лорд (Audre Lorde) описала, вездесущую и в «разделении радости, будь она физической, эмоциональной, психической», и в разделении работы; как расширяющую горизонты радость, которая «помогает не принимать состояние бессилия или прочие навязанные мне чуждые состояния, – такие как отчаяние, самоуничижение, депрессия, самоотрицание».

[…]

Если считать, что все женщины […] существуют где-то на лесбийском спектре, появляется возможность рассматривать себя как движущихся по этому спектру, не важно, самоидентифицируемся мы как лесбиянки или нет.

Таким образом, мы можем объединить на одном поле такие разнообразные аспекты женской идентификации, как задорная близкая дружба между девочками восьми-девяти лет и, например, женские сообщества ХII и XV веков, получившие название «бегинки» (Beguines), где женщины «жили совместно, сдавали жилье друг другу, оставляли дома в наследство своим сожительницам… в недорогих домах, разделенных на квартиры в ремесленных кварталах города» и которые «практиковали особенную христианскую добродетель, одеваясь и живя просто и не имея связей с мужчинами». Они зарабатывали себе на жизнь как прядильщицы, пекарши, медсестры, содержали школы для девочек и сумели – пока церковь не заставила их расформироваться – жить независимо как от брака, так и от ограничений обычаев. Мы можем также объединить этих женщин с более известными «лесбиянками» школы Сапфо VII века до н.э., а также с секретными сестринствами и сетями экономической взаимопомощи афроамериканских женщин и китайскими сестринствами сопротивления браку – сообществами женщин, отказывавшихся выходить замуж, – если их все же принуждали к замужеству, они отказывались консумировать брак и вскоре покидали своих мужей. Это единственные женщины, чьи ноги не были подвержены бинтованию, и которые, как пишет Агнес Смедли (Agnes Smedley), радовались рождению дочерей и организовывали успешные забастовки на шелкопрядильных фабриках.

[…]

Если рассматривать гетеросексуальность как истинную эмоциональную и чувственную предрасположенность женщин, то жизни, подобные этим, представляются девиантными, патологичными или эмоционально и чувственно ограниченными. […] Однако, если перевернуть линзы нашего восприятия и вспомнить размах и методы насаждения гетеросексуальных «предпочтений» среди женщин, мы не только сможем понять в новом свете индивидуальные жизненные пути, но и начнем распознавать центральный факт женской истории: что женщины всегда сопротивлялись мужской тирании. Феминизм действия, хотя он часто и сопровождался теорией, постоянно появлялся в каждой культуре и в каждом историческом периоде. Осознав это, мы можем начать изучать женскую борьбу против бессилия, – радикальное женское восстание не только в «конкретных революционных ситуациях», определенных мужчинами, но и во всех ситуациях, которые мужчины-идеологи не считали революционными – к примеру, отказ некоторых женщин производить на свет детей, которому с огромным риском для себя способствовали другие женщины; отказ заниматься улучшением быта и отдыха мужчин […] Мы начнем замечать поведение – как в исторических документах, так и в частных биографиях – ранее невидимое или не имевшее наименования, – поведение, по сути являющееся радикальным восстанием. И мы сможем связать эти восстания с физической страстью одной женщины к другой, центральной для лесбийского существования: эротической чувственностью, которая и была частью женского опыта, уничтожавшейся с наибольшей жестокостью.

Гетеросексуальность навязывалась женщинам как путем непосредственного насилия, так и на бессознательном уровне. Но повсеместно женщины сопротивлялись этому, часто под страхом пыток, заключения, психо-хирургии, социального остракизма и крайней бедности. «Принудительная гетеросексуальность» была названа одним из «преступлений против женщин» Брюссельским международным трибуналом по преступлениям против женщин в 1976 году.

[…]

Нельзя также предположить, что женщины, описанные в исследовании Кэрролл Смит-Розенберг (Carroll Smith-Rosenberg), которые выходили замуж, оставались замужними, но, тем не менее, жили в глубоко женском эмоциональном и страстном мире, «предпочитали» или «выбрали» гетеросексуальность. Женщины вступали и продолжают вступать в брак, потому что это необходимо для того, чтобы выжить, чтобы иметь детей, которые не будут страдать от нужды или социального остракизма, чтобы оставаться респектабельными, чтобы выполнить то, что ожидается от женщин, потому что, вырастая из «ненормального» детства, они хотят почувствовать себя «нормальными» и потому что гетеросексуальные романтические отношения представляются великим приключением, обязанностью и возможностью самореализации для женщин. Многие из нас следовали установленным нормам с простодушием или сомнениями, но наши чувства – и наша чувственность – не были укрощены или ограничены. Статистически не задокументировано количество лесбиянок, проживших в гетеросексуальных браках большую часть своих жизней. […]

Такая двойная жизнь – кажущееся молчаливое согласие с институтами, фундированными мужскими интересами и прерогативами – характерна для женского опыта: материнства и многих других видов гетеросексуального поведения, включая ритуалы ухаживания/сватовства, притворную асексуальность жен XIX века, симуляцию оргазма проститутками, куртизанками и «сексуально раскрепощенными» женщинами XX века.

[…]

 

IV

Идентификация с женщинами – это источник энергии, потенциальный родник женской власти, заболоченный институтом гетеросексуальности. Отрицание реальности женской страсти к другим женщинам, выбора женщинами друг друга в качестве союзниц, спутниц жизни, товарок по сообществу, обозначение таких отношений как неискренних, и их распад под огромным давлением означает неоценимую потерю для способности женщин изменить общественное устройство отношений между полами, освободиться самим и помочь освободить друг друга. Ложь обязательной гетеросексуальности сегодня пропитывает не только феминистскую науку, но и каждую профессию, учебную программу, каждую попытку самоорганизоваться, любые взаимоотношения и дискуссии. В особенности, эта ложь производит невероятную фальшь, лицемерие и надрыв при обсуждении гетеросексуальности, так как гетеросексуальные отношения проживаются под тошнотворным освещением этого вранья. Как бы мы ни определяли себя, и какие бы ярлыки на нас ни навешивались, этот свет своими короткими вспышками искажает картину нашей жизни.

Ложь удерживает в психологическом плену неисчислимое количество женщин, пытающихся втиснуть свой разум, дух и сексуальность в предписанные рамки. Эта ложь вытягивает из них энергию и полностью высасывает ее из лесбиянок, «прячущихся в чулане», – энергию, утраченную в двойной жизни. И лесбиянка, запертая в «чулане», и женщина, заключенная в рамки предписанной «нормы», разделяют боль неиспробованных возможностей, разорванных связей, потерю доступа к свободному самоопределению.

Ложь многослойна. В западной традиции один слой – романтический – утверждает, что женщин неизбежно, даже иногда опрометчиво и трагически, тянет к мужчинам… […] В традиции общественных наук утверждается, что любовь между полами является «нормой», что женщины нуждаются в мужчинах как в социальных и экономических защитниках, что мужчины нужны женщинам для подтверждения взрослой сексуальности и для психологической целостности, что гетеросексуальность служит основой семьи как ячейки общества, что женщины, не ориентированные любить мужчин, должны стать еще большими аутсайдерами, чем они являются в силу того, что они женщины. Неудивительно, что лесбиянки считаются более скрытой группой, чем гомосексуальные мужчины. Черная феминистка-лесбиянка и критикесса Лоррейн Бетел (Lorraine Bethel), комментируя жизнь Зоры Нил Херстон (Zora Neal Hurston), отмечает, что для черной женщины – которая уже дважды аутсайдер – выбор еще одной «ненавистной идентичности» очень проблематичен. И лесбийский спектр является тонкой линией для многих черных женщин Африки и США.

[…]

Еще один слой лжи – часто встречающееся утверждение о том, что женщины сходятся с другими женщинами из ненависти к мужчинам. Глубокий скептицизм, осторожность и оправданная паранойя по отношению к мужчинам может действительно стать реакцией любой здоровой женщины на мизогинию патриархальной культуры, на формы, принимаемые «нормальной» мужской сексуальностью, и на неспособность даже «чувствительных» или «политически ангажированных» мужчин воспринять их как насильственные. Лесбийское существование также представляется просто как убежище от мужского насилия, а не как заряженное эмансипаторным потенциалом и наделяющее женщин возможностями.

[…]

В акте выбора женщиной женщины-любовницы в условиях институционализированной гетеросексуальности присутствует зарождающееся политическое содержание. Но для того, чтобы этот политический потенциал был реализован в освободительной форме, эротический выбор должен углубиться и расшириться в осознанную солидаризацию – в лесбийский феминизм.

Предстоящая нам работа по исследованию и описанию того, что я назвала «лесбийским существованием», несет в себе заряд эмансипации для всех женщин. Эта работа должна обязательно раздвинуть рамки исследований от изучения белых женщин среднего класса в западных странах и рассмотреть жизни, труд и объединения женщин в каждой расовой, этнической и политической структуре. Кроме того, есть разница между «лесбийским существованием» и «лесбийским спектром», – разница, которую мы можем разглядеть даже в движении наших собственных жизней. Лесбийский спектр нуждается в очерчивании «двойной жизни» женщин, – не только женщин, определяющих себя как гетеросексуалки, но и тех, кто идентифицируют себя как лесбиянки. Необходимы куда более исчерпывающие истории о формах двойной жизни. Историки должны постоянно вопрошать о том, как институт гетеросексуальности был организован и поддерживался через шкалу заработной платы женщин, организацию «досуга» женщин среднего класса, гламуризацию так называемой сексуальной свободы, удерживание женщин от получения образования, образы «высокого искусства» и популярной культуры, мистификацию сферы «личного» и так далее. Нам необходима экономическая наука, понимающая институт гетеросексуальности, с его двойной нагрузкой на женщин и разделением труда по половому признаку, как один из самых идеализированных производственных институтов.

Неизбежно возникнет вопрос: осуждаем ли мы все гетеросексуальные отношения, включая даже наименее угнетающие из них? Я полагаю, что этот вопрос, хотя и задан от чистого сердца, некорректен. Мы застряли в лабиринте ложных противопоставлений, не дающих нам постичь суть института в целом: «хороший» брак против «плохого»; «брак по любви» как противоположность брака по расчету; «раскрепощенный» секс, а не проституция; гетеросексуальные сношения, а не изнасилование, Liebeschmerz (любовные страдания), а не унижение и зависимость. Внутри института, несомненно, существуют качественно отличающиеся опыты; но все-таки отсутствие выбора остается непризнанной реальностью, а в отсутствии альтернативы женщины будут оставаться зависимыми от случайности или удачи в определенных отношениях и не будут иметь коллективную власть определять значение и место сексуальности в своей жизни. Более того, если мы обратимся собственно к институту, то мы начнем понимать, что существует долгая история женского сопротивления, которая никогда еще не осмыслялась, потому как была фрагментирована, неправильно названа, стерта из памяти. Только смелый подход и глубокое понимание политики и экономики, вкупе с критическим осмыслением культурной пропаганды гетеросексуальности, позволят нам уйти от частных случаев или конкретных ситуаций различных групп и прийти к комплексному пониманию, необходимому для того, чтобы разрушить власть мужчин над женщинами, – власть, служащую моделью для всех других форм эксплуатации и контроля.

Адриан Рич (перевод Мохиры Суяркуловой)

 

СКАЧАТЬ ЗИН — С FILES.MAIL.RU

 

[1] Перевод сделан по статье: Rich, Adrienne. 1996. Compulsory Heterosexuality and Lesbian Existence // Feminism and Sexuality. A Reader / Edited by Steve Jackson & Sue Scott. New York: Columbia University Press. P. 130-141. (прим. ред.). Назад

[2] Alice Rossi. “Children and work in the lives of women” /Доклад, представленный в Университете Аризоны. Тускон, февраль 1976. Назад

[3] Lessing, Doris. 1977 (1962). The Golden Notebook. New York: Bantam. P. 480. Назад