Русский язык в Кыргызстане: дискурс и нарративы (По материалам журнала «Русское слово в Кыргызстане»)

Обложка журнала "Русское слово в Кыргызстане"

 

1.

Сегодня в Кыргызстане можно выделить два основных дискурса о русском языке, которые условно можно назвать «анти-русский» и «про-русский». Первый – национал-патриотический дискурс, в котором русский язык представлен как угроза кыргызскому языку, кыргызской идентичности и государственности. Однако этот «анти-русский» дискурс является все же маргинальным по отношению к умеренному «про-русскому» дискурсу, который можно назвать доминирующим. Во-первых, «анти-русский» дискурс носит откровенно популистский характер, эмоционально (зачастую пейоративно) окрашен – достаточно вспомнить комментарий депутата парламента про обезьяну, способную выучить язык, обращенный к выступавшей по-русски чиновнице правительства. Во-вторых, национал-патриотический дискурс в значительной степени оторван от реальной социально-экономической ситуации вокруг русского языка, который продолжает сохранять в Кыргызстане лидирующие, а в некоторых сферах и доминирующие позиции. И, в-третьих, умеренная «про-русская» позиция и соответствующий ей дискурс являются позицией и дискурсом политического режима. В качестве манифестации этой позиции можно привести цитату из инаугурационной речи президента Атамбаева  о необходимости терпимого и постепенного внедрения государственного кыргызского языка как основного:

Нельзя ожидать, чтобы человек в зрелом или пожилом возрасте выучил еще один язык. Изучение государственного языка надо начинать в обязательном порядке с детского сада, с первого класса каждой школы. А государству необходимо для этого создать все необходимые условия, в первую очередь, обеспечить понятными и доступными учебниками на государственном языке. (4, стр. 7)

Несмотря на то, что русский язык в этой цитате вообще не упоминается, ее послание в большей степени посвящено именно русскому, и обращено к носителям русского языка в Кыргызстане, которым президент дает понять, что будет проводить политику языковой терпимости и недискриминации. Но и, наверное, главное, — эта «про-русская» позиция отражена в Конституции КР, в которой за русским закреплен статус официального языка.

Наш анализ будет посвящен «про-русскому» дискурсу, который по вышеуказанным причинам мы считаем доминирующим. Распространенным мотивом в этом дискурсе является определение ситуации вокруг русскоязычия в Кыргызстане как болезненной, нервозной, излишне политизированной. Причем эти характеристики имеют своей целью подчеркнуть нарастающий конфликт между русским и кыргызским языками, присутствие в общественном дискурсе популистских националистических анти-русских нарративов и риторик. Целью нашего анализа будет продемонстрировать, что нездоровой ситуация с русским языком в КР является не только из-за постоянно усиливающихся национал-патриотических нападок на русский язык, но и в связи с внутренними конфликтами и противоречиями, заключенными в доминирующих нарративах самого «про-русского» дискурса. Разрешение этих конфликтов и противоречий могло бы стать первым, но существенным шагом к построению в Кыргызстане не декларативного, а действительного и действенного двуязычия, которое по праву стоит считать одним из важнейших культурно-интеллектуальных ресурсов страны. Материалом для анализа этого дискурса и выявлению его основных нарративов нам послужил информационно-аналитический журнал «Русское слово в Кыргызстане».

«Русское слово в Кыргызстане» — ежеквартальный информационно-аналитический журнал, посвященный русскому языку в Кыргызстане. Журнал начал выходить в 2011 году, и к настоящему моменту вышло пять выпусков. Учредителем журнала является Кыргызско-российский славянский университет (КРСУ) и издается журнал по гранту  Фонда «Русский мир» — своеобразного российского аналога Британского совета или Гете-Института. Редакция и авторы журнала — представители академического и культурного истеблишмента, преимущественно среднего и старшего возраста (судя по фотографиям, т.к. биографических справок с указанием дат рождения в журнале нет). В редакционном совете семь мужчин и одна женщина. Среди 59 авторов в пяти выпусках – 31 женщина и 28 мужчин.

Первый выпуск журнала начинается с серии приветственных обращений исполнительного директора фонда «Русский мир» В.А. Никонова, посла России в КР В.С. Власова, министра образования и науки КР К.Ж. Садыкова и ректора КРСУ В.И. Нифадьева.

Из приведенной выше характеристики  можно сделать закономерный вывод о том, что основными носителями и производителями дискурса о русском языке в Кыргызстане являются институты и персоналии, аффилированные с государственной властью Кыргызстана и официальными российскими институтами. В этой связи может возникнуть вопрос – является ли этот дискурс единственным и доминирующим дискурсом о русском языке в Кыргызстане? Нам приходится полагаться на наш эмпирический опыт, чтобы сделать обобщенный вывод, что дискурс, представленный в журнале «Русское слово в Кыргызстане», можно считать репрезентативным для дискурса о русском языке в Кыргызстане в целом, т.е. другого, альтернативного, «про-русского» дискурса в Кыргызстане нет. Нарративы, выявленные нами в дискурсе «Русского слова», типичны для обыденного общения, публикаций на тему русского языка в прессе, дискуссий и обсуждений пользователей социальных сетей. Именно это отсутствие иных, не связанных с государством и российскими институтами дискурсов и нарративов о русском языке, видится нами как существенная проблема, и ее обсуждению мы собираемся посвятить наши следующие публикации и размышления. Но прежде нам кажется важным обозначить, как и в связи с чем в Кыргызстане говорят о русском языке.

 

2.

Русский язык как связь с Россией и «русской культурой»

Если безотчетно довериться авторитету журнала «Русское слово в Кыргызстане», то главнейшей, если не единственной, функцией русского языка в Кыргызстане является обеспечение связи с Россией и «русской культурой». Этот мотив кочует из текста в текст из одного выпуска в другой. О связи с Россией и мифической «русской культурой» говорят чиновники и политики:

Уверен, что на своих страницах журнал будет способствовать возвращению русскому слову достойного места в нашем сообществе и в то же время укреплять  и развивать кыргызско-русское двуязычие, содействовать упрочнению дружбы и взаимодействию между Кыргызстаном и Россией. (1, стр.4) – из приветствия министра образования и науки Садыкова. К.Ж;

Народы Кыргызстана и России связывает многовековая  общая историческая  судьба. Кыргызстан всегда ощущал и ощущает благотворное влияние великой русской культуры. (2, стр. 7) – цитата из опубликованного в журнале приветствия на открытии Дома русской книги тогда еще вице-премьера О.Бабанова.

Им вторят ученые:

Позитивное отношение местного населения к русскому языку и к России во многом способствовало конституционному закреплению русского языка как официального языка в Кыргызстане. (2, стр. 18) – цитата из статьи доктора филологических наук, профессора КРСУ Тагаева.

И даже рядовые читатели, присылающие в редакцию проникновенные письма:

Познавая русский язык, я глубже познаю культуру русского народа, его душу, его мир. (4, стр. 24) – делится в своем письме студент-медик Ковус Аллануров.

Связь с Россией через русский язык существует не только как риторическая конструкция, но и вполне осязательно, выражаясь в активной деятельности собственно российских и местных пророссийских институтов:

В последние годы российское правительство предпринимает энергичные шаги, подкрепленные серьезными организационными и финансовыми ресурсами, на усиление позиций русского языка за рубежом.

Большую роль сыграли также мероприятия Года русского языка, о чем шел  серьезный разговор на конференции  о статусе русского языка, организованной МИД Российской Федерации. В выступлении  министра иностранных дел С.В. Лаврова речь шла о защите прав и интересов соотечественников в ближнем и дальнем зарубежье, о сохранении русскоязычного пространства за пределами России. Выступающие говорили о необходимости сохранения и поощрения в национальных республиках многоязычия – неотъемлемой черты любого цивилизованного государства. (1, стр. 42)сообщает нам заведующая кафедрой русского языка КРСУ, профессор Шепелева Г.П.

Также, по мнению проф. Шепелевой, существование русского языка  в Кыргызстане напрямую зависит от правительства России, к которому она обращается с призывом оказывать «всестороннюю помощь»:

На уровне правительства необходимо неукоснительное соблюдение Конституции, гарантирующей статус русского языка, недопущение ущемления прав и свобод граждан по причине невладения государственным языком. А еще необходима всесторонняя помощь правительства России в целях сохранения русскоязычного пространства в Кыргызстане. (1, стр. 45)

Заслуженный юрист КР Ч.Т. Баекова также видит острую необходимость участия России в судьбе русского языка в Кыргызстане:

…необходимо активизировать работу с российским посольством, попросить помочь учебными и методическими пособиями по русскому языку, наладить на постоянной основе подготовку и переподготовку в России преподавателей русского языка. Полагаю, что в помощи не будет отказа, так как России небезразличен ареал распространения и функционирования русского языка. (5, стр. 7)

Коллега проф. Шепелевой по КРСУ профессор Тагаев отмечает прямую зависимость российско-кыргызских отношений от положения русского языка в КР:

Таким образом, к сожалению, в последние годы процесс взаимодействия между русским и кыргызским языками дает сбои, что чревато негативными последствиями для кыргызско-российских взаимоотношений. (2, стр. 18-19)

 

Из журнала "Русское слово в Кыргызстане"

 

Если связь с Россией, которую олицетворяют российские политические институты, вроде МИДа, более или менее ясна, то «русская культура», с которой также кыргызстанцев связывает русский язык, остается понятием с неясным, смутным содержанием. Авторы, неоднократно обращающиеся к этому словосочетанию, не утруждают себя его пояснением, видимо, полагая, что «русская культура» — само собой разумеющиеся, не требующее пояснений понятие:

Русский центр – это своеобразный островок России. Здесь можно найти ответы на многие вопросы, войти в мир русской культуры, получить информацию о том, как развивается Россия сегодня. (1, стр. 50)сообщает нам, например, профессор Елебесова С.А. из БГУ.

Однако некоторое представление о том, что авторы имеют в виду под «русской культурой», можно сделать из анализа литературных, художественных и др. культурных референций в материалах журнала. Самый упоминаемый литературный деятель – «наше все» А.С. Пушкин. За ним следует стандартный набор имен из школьной программы по литературе —  Л. Толстой, Ф. Достоевский, А. Чехов, значительно реже – И. Бунин, С. Есенин.

Не обходит стороной журнал и другой, помимо «великой русской литературы», пласт «русской культуры» — православие.  В первом выпуске журнала за 2012 год рубрика с многозвучным названием «Подвижники русского языка и культуры» рассказывает о деятельности Общероссийской общественной организации «Смирновы России», помогающей восстанавливать церкви и подарившей общественному объединению «Русские в Кыргызстане» и Русскому театру драмы в честь 140-летия Среднеазиатской епархии Русской Православной Церкви фотовыставку Геннадия Смирнова «Русский север».

Для пущей же убедительности, что «здесь русский дух, здесь Русью пахнет», редакция для написания названия журнала выбрала «исконно» старославянский (славяноподобный) шрифт  CyrilicOld.

 

"Русское слово в Кыргызстане"

 

Привлекает внимание также то, что Россия и «русский язык» занимают положение своего рода эталона, стандарта русскоязычия. Так, Л. Иванова в короткой заметке «Русской поэтической строкой…» следующим образом характеризует русскоязычную поэзию в Кыргызстане:

Русская поэзия Кыргызстана – это плодоносная ветвь русской культуры и русского мира в его региональном состоянии. (2, стр. 30)

Писатель Турусбек Мадылай с долей самоиронии делится своим опытом знакомства с русскоязычной литературой:

Открываю книгу, а там в аннотации написано, что Чингиз Айтматов – известный кыргызский писатель. Это меня так поразило, что я долго не мог прийти в себя, не мог понять, как это может какой-то кыргыз написать книгу. (1, стр. 25)

Однако рассказывая о своей методике преподавания русского языка, он уже предельно серьезен:

…я в столице России, в самой что ни на есть русской школе, испытал действенность собственной методики преподавания русского языка… (1, стр. 25)

Как особое достижение отмечается заместителем министра образования КР Г.У. Сооронкуловым  следующее:

Учащимся школ с преподаванием на русском языке предоставляется возможность обучиться дистантно в московской школе через Интернет по программе «Московский аттестат», подготовиться к сдаче экзаменов для получения аттестата государственного образца Российской Федерации. (2, стр.12)

Ясно и недвусмысленно об иерархии «русскости» и значении России в связи с русским языком и русскоязычием выразился  исполнительный директор Фонда «Русский мир» В. Никонов, которого в своей статье цитирует проф. Тагаев:

«русский мир – это не только русские, не только россияне, не только наши соотечественники в странах ближнего и дальнего зарубежья, выходцы из России и их потомки. Это еще и иностранные граждане, говорящие на русском языке, изучающие или преподающие его, — словом, все те, кто искренне интересуется Россией». (2, стр. 23)

 

Из журнала "Русское слово в Кыргызстане"

 

«Билингвизм и евразийство – магистральные пути развития Кыргызстана»

Другим важнейшим нарративом в связи с русским языком в Кыргызстане является евразийство – философско-политическое движение, зародившееся в среде русских эмигрантов первой волны и продолжавшее традиции славянофилов. Евразийцы выступали против европейской интеграции России, считая, например, коммунизм ярчайшим проявлением западничества, в пользу интеграции с центральноазиатскими странами. В начале текущего века евразийство как философское и политическое течение опять приобретает актуальное значение, будучи интегрированным в дискурсы политических режимов Н. Назарбаева и В. Путина в Казахстане и России соответственно.

Евразийство – магистральный нарратив для «Русского слова в Кыргызстане» — из пяти выпусков в трех опубликованы программные тексты о евразийстве. Евразийство является своего рода политической и идеологической основой связи с Россией:

Необходимо культивировать в сознании кыргызстанцев понимание того, что русский мир – это не только русский язык и культура, но и особый тип евразийской цивилизации, ментальности и мышления, воплотивший в себе черты западной и восточной культур. (2, стр. 23)

Или:

В современной ментальности кыргызов, их языке и культуре отразилось влияние русского народа как евразийского этноса, транслятора ценностей мировой цивилизации. (2, стр. 18)

Именно культурный аспект евразийства как синтеза условно западной и условно восточной культур кажется ведущим в представлениях о евразийстве в Кыргызстане, и своеобразным маяком для этого дискурса в КР является Чингиз Айтматов,  которого цитирует проф. Тагаев:

«Нам сегодня, — писал Ч. Айтматов, — как воздух нужна евразийскость, иначе  -  тупик. Мы должны как можно скорее и дальше уйти от трайбализма, регионализма, клановости, местничества, мелкоты нашей». (2, стр.22)

Доктор политических наук А.И. Токтосунова в своей обширной статье «Диалог и взаимодействие – основа мышления народов Евразии (История, настоящее и будущее евразийства)» дает следующую характеристику современного евразийства:

Сегодня евразийцы вкладывают в понятие «Евразия» не континент в сугубо географическом понимании, а некую цивилизационно-культурную целостность, построенную на основе синтеза двух миров  –  восточного и западного. (4, стр. 15)

Доктор Токтосунова также дает краткий исторический очерк евразийства, в котором называет всех отцов-основателей течения. К евразийцам доктор Токтосунова относит также Ивана Ильина (хотя в ее тексте указаны неверные инициалы – В.Н. вместо И.А.). И. Ильин – любимый философ В. Путина, в строгом смысле не был евразийцем, но его взгляды оказывали и оказывают сильное влияние на консервативных русских мыслителей. Идеалом  политического устройства для него была империя. Ильину принадлежат положительные отзывы о фашизме, который он считал «здоровым явлением», противостоящим большевизму и «левому тоталитаризму».

Упоминает доктор Токтосунова и лидеров современного евразийства:

Последователи первых евразийцев сформировали целое направление в науке, получившее название «неоевразийство». Оно имеет несколько разновидностей, подчас противоположных по целям и основным идеям. Одна из них — течение национальный идеократии имперского континентального масштаба. Его представители А. Дугин, А. Панарин, Б. Ерасов и др. основываются на идеях П.Н. Савицкого, Г.В. Вернадского, Н.С. Трубецкого, Л.Н. Гумилева, противостоящих либеральному западничеству и узкоэтническому национализму. Задачу России они видят в создании евразийского социализма – особой формы государственности, основанной не на культе нации, а на общих ценностях и принципах. (4, стр. 15)

Упомянутый док. Токтосуновой Александр Дугин – лидер «Международного евразийского движения» характеризует современное евразийство как «консервативно-революционное» философско-идеологическое течение, противостоящее одновременно либерализму и социализму в его марксистском понимании. Дугин подчеркивает три основных пункта евразийской программы: многополярный мир, интеграция на постсоветском пространстве и политическое устройство, отменяющее национальные автономии. Рассуждая о формировании элит,  Дугин вводит понятие «евразийского отбора»: «Это была модель, разработанная ещё первыми евразийцами относительно того, какого типа люди должны возглавлять государство. Они в значительной степени обращались к опыту Чингисхана, степных империй, которые делали акцент на воинских доблестях: верность, честь, длинная воля. На неких этических признаках, которые должны в государстве быть взяты за основу того евразийского отбора, о котором идёт речь. […] Евразийцы считают, что своей страной должны править лучшие представители общества. В основе евразийского отбора лежат представления об аристократах, о пассионариях» [1].

Кыргызстанские адепты евразийства не фокусируются на политической или экономической платформах этого движения, не говорят о его воинствующей консервативности, не упоминают напрямую о «евразийском отборе», однако и в своем «региональном состоянии» евразийство являет свою эссенциалистскую и сегрегационную подоплеку. В исторической перспективе:

Возник особый туранский этнопсихологический тип, присущий кочевым народам Азии. Для него, в частности, характерны приоритет духовного над материальным, стремление к четко очерченным границам мировоззрения, устойчивым ценностям и формам самосознания.

Эти черты в равной степени присущи и русскому народу, что позволяет говорить об общности ряда качеств этнической психологии русских и туранцев (тюрков), а также о туранском элементе в русской культуре (Н.С. Трубецкой). (4, стр. 12)

И применительно к сегодняшнему дню:

Несколько поколений кыргызов на уровне сознания обрели мировосприятие и ментальность, которые можно назвать евразийским взглядом на мир. (2, стр. 21 – 22)

 

Из журнала "Русское слово в Кыргызстане"

 

Киргизы vs. кыргызы

Билингвизм представляется авторам и редакции журнала «Русское слово в Кыргызстане»  идеальной моделью языковой ситуации для КР:

В нашей стране в результате двухвекового  культурного и экономического взаимообогащения де-факто сложились кыргызско-русское двуязычие и своеобразная общая кыргызско-русская культура (в широком смысле этого понятия). (5, стр.19)

Однако сосуществование двух языков, каждый из которых претендует на роль доминирующего, несет в себе потенциал конфликта. Суть этого межъязыкового конфликта в терминах социолингвистики проясняет аспирантка из Франции И.М. Масдье:

Таким образом, вследствие интенсивного вмешательства [в советское время]  в языковые процессы и проведения политики русификации русский язык становится «высоким идиомом» (или «доминирующим языком»), приобретает надэтнический характер престижного языка и имеет широкий спектр общественного использования, а национальные языки, как например, кыргызский, становятся «низкими идиомами» (или «доминируемыми языками») с ограничением общественных функций.

С распадом же СССР и получением независимости, бывшие республики, в том числе Кыргызстан, сталкиваются с довольно сложной языковой ситуацией: с одной стороны многоязычие, а с другой, — официальное господство русского языка. И именно в этих условиях возникает еще один языковой конфликт, целью которого является смена прежних диглоссических отношений. (4, стр. 64)

Профессор Тагаев указывает на то, что языковой конфликт может стать основой для конфликта социального:

Воспитание и образование детей совершается в разных культурно-языковых пространствах, в результате чего формируются личности с разными взглядами на мир и разной ментальностью. Не случайно, в обществе появились понятия кыргыз и киргиз, обозначающие эту реальность. Между этими общественными группами уже вызревают семена противоречий и возможных конфликтов. (5, стр. 18)

Тот же проф. Тагаев в другой своей статье дает распространенное определение различию между «киргизами» и «кыргызами»:

В сознании моноязычных кыргызов слова «кыргыз» и «киргиз» эксплицировали два концептуальных понятия, соотносительные с двумя лингвокультурными типажами. Слово «кыргыз» призвано было подчеркнуть индивидуальность и самобытность «истинного» кыргыза, в то время как лингвокультурный типаж «киргиз» ассоциируется, как правило, с языковой личностью, для которой русский язык практически стал родным, а окружающий мир воспринимается и оценивается ею через призму русской культуры. (2, стр.20)

Обращает на себя внимание следующая фраза  -  [личность] для которой русский язык практически стал родным. Это осторожное практически указывает на то, что помимо явного конфликта между носителями кыргызского и русского языков, борющихся за доминирующие влияние в языковой практике, существует скрытый или не столь явный конфликт в отношении уже самого русскоязычия киргизов. Это конфликт между наличной языковой ситуацией, в которой для большого количества людей, считающих себя киргизами или определяемых таковыми другими, родным языком (т.е. преимущественным языком речевой практики) является русский, и доминирующим общественным мнением по поводу этой ситуации, которое ее осуждает или относится к ней с настороженностью как к ситуации отклонения от этнической нормативности. Даже про-русскому евразийцу проф. Тагаеву невыносимо сложно представить, что русский язык может быть не практически, а единственным родным для человека с неславянским происхождением. Идеальным же, в его представлении, «лингвокультурным типажом» является следующий:

Билингвизм, который базируется на родном языке (речь идет о киргизском языке – г.м.) и ценностях родной культуры, создает особый тип евразийской цивилизации, ментальности и мышления, воплотивший в себе черты западной и восточной культур. (2, стр. 21)

Доминирующее мнение о русскоязычии киргизов как девиации заставляет киргизов-носителей русского языка испытывать чувство вины, требующее оправдательных оговорок. Прозаик-фантаст Улан Дуйшеналы-Марипат почти заговорщически сообщает читателям:

Откровенно говоря, я свободнее пишу на русском, чем на кыргызском, тем более что научно-фантастические произведения сложно писать на кыргызском языке. (5, стр.60)

Эта амбивалентность в отношении русского языка проявляет себя не только на уровне общественного мнения, но и на институциональном уровне, отражаясь в неоднозначном толковании статуса «официального языка». Русский как официальный язык используется во всех сферах жизни в Кыргызстане, включая государственное управление. На русском, так же как и на кыргызском, проходят заседания парламента и правительства, совещания у президента. Однако и на уровне общественного сознания, и юридически между государственным и официальным языками закреплена четкая иерархия, согласно которой статус официального языка ниже государственного. На это обращает внимание аспирантка Масдье:

…ситуация с русским и кыргызским языками складывается довольно неоднозначно. С одной стороны, оба языка имеют официальный статус, закрепленный Конституцией страны, где кыргызский признан государственным, а за русским закреплен статус официального языка. Казалось бы, проблем не должно существовать, поскольку понятия «государственный язык» и «официальный язык» очень часто понимаются как равнозначные. Во всяком случае, в странах Западной Европы юридически такие языки имеют равные права. Но на территории Кыргызстана синонимичными эти понятия вряд ли назовешь. Если подробно проанализировать Конституцию и законы о государственном и официальном языках, то в юридическом смысле видны явные отличия в статусе и регламентации этих двух языков. (4, стр. 60-61)

 

3.

Далее нам бы хотелось поделиться некоторыми соображениями в связи с описанными выше, и как нам кажется, основными нарративами дискурса о русском языке в Кыргызстане.

Тот факт, что русскоязычие в Кыргызстане исключительно и настойчиво связывается с Россией, как риторически (русская культура), так и институционально, способствует укреплению отчуждения в отношении русского языка в обществе. Похожее отчужденное общественное мнение было сформировано в Кыргызстане в отношении социальной инфраструктуры советского времени. В обществе доминирует представление, что социальное обеспечение, доступные и качественные медицина и образование, являвшиеся нормой в советское время, существовали исключительно за счет центральной власти, а не являлись результатом труда нескольких поколений людей, в том числе и в первую очередь, самих жителей Кыргызстана. Общественное мнение, что советская социальная инфраструктура существовала исключительно за счет и в интересах Москвы, настолько прочно утвердилось, что попытки неолиберальных реформ, предлагающих коммерциализацию образования, медицины, значительного (если не полного) сокращения социальных обязательств государства, не встречают никакого серьезного сопротивления в обществе. Настойчивое увязывание русскоязычия в Кыргызстане с Россией наряду с почти полным отсутствием нарративов, рассматривающих русский язык как один из кыргызстанских автохтонных языков, как локализованный и органичный элемент кыргызстанского культурного ландшафта и как важнейшей медиум коммуникации и самовыражения для значительной части населения Кыргызстана, закрепляет схожее с описанным выше общественное мнение: русский язык в Кыргызстане существует благодаря финансовой поддержке и в интересах России, и если эта финансовая поддержка прекратится, а Россия потеряет интерес к Кыргызстану, то и необходимости в русскоязычии в КР не будет.

Эта отчужденность в отношении русского языка позволяет утвердиться такой иллюзии, что русский может быть постепенно заменен английским, в качестве языка образования и интернациональной коммуникации. Однако, во-первых, в Кыргызстане узус русского языка не ограничен исключительно этими двумя функциями, которые английский и так уже отчасти выполняет. Русский язык, в отличие от английского, имеет массовое, а не ограниченно-элитистское распространение и используется во всех сферах жизни – на нем мамы и папы поют своим детям колыбельные, пишут монографии ученые, влюбленные признаются друг другу в своих чувствах, пишутся и принимаются республиканские законы. Таким образом, русский язык – органичная часть современной кыргызстанской культуры. Во-вторых, русский язык также служит и своеобразным социальным маркером – образованности, культурной открытости, социальной эмансипации, в общем, для Кыргызстана русский язык — маркер «среднего класса», т.е. класса квалифицированных наемных работников, самой экономически и социально активной страты общества. Причем в Кыргызстане русскоязычие как маркер позволяет отнести к «среднему классу» довольно большое количество людей с различным экономическим положением. Это создает ситуацию, в которой есть не только экономический «средний класс», определяемый по уровню доходов (и по этому маркеру это скорее тонюсенькая прослойка), но и символический, определяемый по социально-культурным показателям. В него, таким образом, попадают учителя, врачи, ученые, студенты, инженеры, творческие работники – т.е. люди, находящиеся в экономически уязвленном положении. Этот разрыв между уровнем образования, социальными и культурными потребностями и реальным экономическим положением открывает для Кыргызстана две возможные перспективы — довести экономический уровень «среднего класса» до символического, т.е. развивать производство, медицину, науку, образование и социальную сферу и, соответственно, достойную жизнь для большинства, или же опустить символический уровень до нынешнего экономического, делая ставку на сервисную экономику, ренту природных ресурсов и возможную занятость людей в низкоквалифицированных и низкооплачиваемых сферах производства, ориентированных на экспорт.

Таким образом, стремление ограничить русскоязычие в Кыргызстане стоит рассматривать не только как языковой или культурный конфликт, но и как экономический, или даже классовый, т.к. кампания против русского языка – это не борьба за кыргызский язык и «кыргызскость», а стремление утвердить власть меньшинства над покорным и молчаливым большинством. И отчужденность кыргызстанцев от одного из основных своих языков, который в этой борьбе становится своего рода рубежом обороны, делает позиции большинства все более и более уязвимыми.

Если не будет сформировано иное общественное мнение о русском языке, а именно как об общественном и культурном достоянии Кыргызстана, о русскоязычии как о полноценной, а не вторичной (региональной) по отношению к российской практике, русский язык ждет та же судьба, что и бывшую общественной советскую государственную собственность – он будет «приватизирован» исключительным меньшинством и из общественного достояния превратится в маркер правящего класса и властных элит.

Не менее тревожным является то, что русскоязычие в Кыргызстане в общественном сознании прочно ассоциируется с евразийством – агрессивно-консервативной эссенциалистской идеологией. Имперско-шовинистский евразийский дискурс усугубляет и закрепляет колониальные коннотации развития и функционирования русского языка в Кыргызстане. Несмотря на то, что риторики о русском языке как языке модернизации, прогресса и эмансипации имеют место в дискурсе, но по отношению к нарративу о русскоязычии как основе евразийства они маргинальны и скорее инерционны.

Из приведенных во второй части цитат становится очевидным, что за нарративами, прочно связывающими русскоязычие в Кыргызстане с «русской культурой» и «Российской империей», стоит серьезная государственная институциональная поддержка, и значит, они имеют все шансы еще долго оставаться определяющими для про-русского дискурса в КР. В такой ситуации самой минимальной задачей, которую могут себе поставить левые, прогрессивные и эмансипаторно настроенные силы – это начать работать над созданием и утверждением в общественном сознании нарративов о русском языке, альтернативных доминирующим имперско-консервативным нарративам.

Ситуация же вокруг конфликта «киргизов» и «кыргызов» коренится в исключительно популистском подходе к языковой политике. Несмотря на наличие законов о развитии билингвизма никаких реальных и прагматических шагов в этом отношении не предпринимается. Даже очевидные меры – улучшение качества преподавания кыргызского и русского соответственно в русскоязычных и кыргызоязычных школах — остаются не более чем декларацией о намерениях. Разделение общества по языковому признаку кажется выгодной для правящих элит ситуацией, так как позволяет им манипулировать общественным мнением, попеременно актуализируя то национал-патриотическую, то  «интернационалистскую» риторики.

Данную ситуацию будет возможно изменить, если удастся утвердить в общественном сознании необходимость предъявления требования к государству реализовывать языковую политику, объединяющую людей на основе двуязычия (а в идеале – многоязычия), а не разделяющею общество на антагонистические группы. Причем, сделать некоторые практические шаги в этом направлении не составляет особой финансовой и институциональной сложности. Например, начать внедрение практики субтитров. Все фильмы и телевизионные передачи, демонстрирующиеся на одном из основных языков (русском или кыргызском), сопровождать субтитрами на другом. Это способствовало бы созданию единого культурного и информационного пространства, т.к. обе языковые группы имели бы доступ к одной и той же информации, к одному и тому же культурному контенту.

Конфликт же между реальным русскоязычием и навязываемым общественным мнением «твой родной язык кыргызский», даже если человек знает на нем не более десятка слов, имеет клиническую природу и может быть охарактеризован как коллективный невроз.

В психоанализе невроз и его симптомы рассматриваются как следствия глубинного психологического конфликта. Предполагается, что этот конфликт формируется в условиях долго сохраняющейся социальной ситуации, которая препятствует удовлетворению человеком его основных потребностей или угрожает его будущему. Фрейд считал, что невроз образуется как результат базового противоречия между Природой – инстинктивными влечениями (Оно), и Культурой – законами, традициями, нормами общественной морали (Сверх-Я).

С помощью данной психоаналитической схемы можно описать и ситуацию с русскоязычием «киргизов». Для многих людей русский язык является родным, т.е. усвоенным в детстве основным языком коммуникации и самовыражения. Родной язык для человека является чем-то вроде приобретенного инстинкта, который отвечает за определенные действия и реакции человека, даже вопреки его сознательной установке делать что-то по-другому. Так, мы не можем выбирать язык наших снов, и, как правило, видим сны на том языке, которым лучше всего владеем и чаще всего используем. (В этой связи также вспоминается героиня советского телефильма о разведчике Штирлице – радистка Кэт, которая во время родов кричала по-русски и тем самым себя разоблачила). Однако этот факт русского языка как родного вступает в противоречие с общественным мнением и доминирующей нормой, требующими от человека признания того, что родным для него является язык, которым он не владеет и навязыванием ему по этому поводу чувства вины. Это чувство вины выражается в ощущении дискомфорта, беспокойства, неуверенности относительно своих перспектив и будущего своих детей. Причем, это доминирующее представление о нормативности утверждается не столько институционально, сколько на уровне обыденных ситуаций и риторик – в шутках, замечаниях старших родственников и т.п.

Так же, как и евразийцы, уверенные в том, что все русские и кыргызы от рождения принадлежат к какому-нибудь «особому туранскому этнопсихологическому типу», ревнители «кыргызскости», внушающие русскоязычным киргизам, что «кыргызский – твой родной язык», находятся в плену эссенциалистских представлений об идентичности. Согласно этим представлениям, во-первых, этническая идентичность как таковая является единственно возможной и безальтернативной. Во-вторых, этническая и языковая идентичности связаны железным узлом, который основан не на реалиях и жизненных условиях, не на судьбе конкретного человека, не на ее/его выборе и самоощущении, а на мистическом «духе народа». В этот железный узел зачастую завязан не только язык, но и, скажем, религиозная принадлежность. Вспоминается пример из искусства Казахстана, когда художника (этнического казаха) журналист назвал «этническим мусульманином». Т.е. в представлении журналиста казах от рождения обязательно становится мусульманином, и у него нет альтернативы. Эти представления, скажем так, не отвечают современному уровню развития гуманитарного знания и технологии. Сегодня каждый пользователь социальной сети вроде Facebook самостоятельно и без оглядки на какие-то предписанные нормы конструирует свою идентичность, или свое представление о ней, создавая свой визуальный образ, выбирая язык общения, указывая или не указывая свою религиозную или этническую принадлежность.

Идентичностей может быть сколько угодно и в самых разных конфигурациях. К примеру, этническая идентичность может быть – кыргыз, а языковая – русскоязычие (англоязычие, суахили и пр.). Вариаций тут множество – например, возможна идентичность вообще вне этнической обусловленности, как «бишкекчанин»/«бишкекчанка» и т.п.

Обладая всеми чертами невроза, ситуация с русскоязычием в Кыргызстане все-таки не так фатальна, как фрейдовский конфликт Природы и Культуры. Для того, чтобы излечить этот «коллективный невроз», достаточно признать status quo – можно считать себя киргизом (или кыргызом) и говорить только по-русски, и это является нормальным и не может служить причиной для неуместных замечаний, шуток и комментариев.

Георгий Мамедов

[1] Интервью газете «Завтра» 19 октября 2011 г., № 42 (935). Назад